Старый блог

Сейчас-то я понимаю, что у меня была самая обыкновенная, нормальная армия. Без всяких там особенных ужасов и жути.
Да, конечно, у меня едва ощутимая шишка на ребре и губу украшает небольшой шрам .
НО.
Ребро сломано сапогом, а шрам – от кулака.
Не наоборот.

Удача, конечно, редкая – мне назначила встречу женщина. И не просто так женщина – в звании «старший прапорщик».
Она ещё несколько раз после звонила и меняла время встречи. Женщины – они и надев погоны привычки оставляют допризывные.

Волновался ли я? Да, несомненно. Готовился ли? Разумеется, да.
К сожалению, я не знал род войск, которым отдаёт свою молодость старший прапорщик Татьяна В., и оттого не смог пролистать специальную литературу. Ограничился освежением в памяти некоторых эпизодов моего участия в затяжной и изнурительной обороне Страны Советов.

Эпизод 1.
Я пришёл в военкомат, чтобы получить находившийся там во время моей службы паспорт. Женщина из-за перегородки мельком взглянула на меня, обмакнула перо в чернильницу и спросила:
- Военная специальность?
- Чего? – не понял я. – Я, вообще-то, служил по строительной части.
- Работал кем? – поморщилась она.
- Стропальщик я.
- Чего?
- Военный стропальщик! Имею также удостоверение грузчика.
И зачем-то добавил:
- Красное.
- Ладно, попробуем по-другому. Права есть?
- А то! Тракторист-машинист 3-го класса.
- Вот, – облегчённо сказала она, – вот. Так бы и говорил, а не путал. Пишем: трак-то-рист.
- Зачем же тракторист, когда я стропальщик? – спросил я женщину за перегородкой.
- Затем, – устало сказала женщина, – что во время войны трактористы нужнее.
- Да зачем же на войне тракторист? – удивился я.
- Завалы будешь разгребать, – отрезала женщина за перегородкой и протянула паспорт.

Мои редкие встречи с женщинами помнятся мне в мельчайших подробностях.

Вот специально ничего более не напишу. И так всё ясно.

Смерть

Старуха лежала в большой комнате и пристально смотрела в окно. Всем в доме давно было ясно, что жить ей осталось недолго, и не то, чтобы ждали, но были готовы к ее скорой смерти. За ней бережно ухаживали, вовремя подносили лекарства, дети и внуки приходили поболтать с ней ни о чем, просто развлкая ее своим присутствием в комнате.

Read more »

Вещь из того же ряда, что и объявление Алёны Шапкиной. Действительно, что уж такого: пряжа, книги. Есть, впрочем, какой-то тайный мне сигнал в рекламе на стекле магазина, да как его распознать? Где взять шифр?
Жалею, что камеры под рукой не оказалось. Ну, для памяти и так неплохо.

Я сказал:
- Роман, не будь, дураком, отгадай немедленно, что у меня в руке?
И два кулака зажал.
Роман зевнул:
- Один, так точно пуст, я эти штуки знаю. А вот в другом… Не денег ли скруточка?
- Напротив! Вспомни-ка Робинзона Крузу. Что-то он из Бробдингнега ценного с собою вёз, а потом капитану корабля подарил?
И раскрыл ладони.
Роман внимательно посмотрел, потрогал пальцем и вздохнул:
- Не Крузу, а Гулливера, это раз. Лучше б ты волосков из бороды разыскал, это два. Гребешков бы наделали. Это три.

начальника ГУВД г. Москвы В.В.Пронина читателям “Московского комсомольца”Приятный текст. То, что написан с привлечением специалистов, заметно. Фома, Ерёма, бузина, время отработки каждого обращения, сорок бочек арестантов – образы, зарекомендовавшие себя с лучшей стороны. Я б этот текст фоном пустил к увиденному сегодня в Солнцеве. Читает пусть мужчина с голосом, которому хочется доверять.

Read more »

Я печатал, а она смотрела из-за плеча, и всё-то спрашивала с надеждой:
- Про меня ведь пишешь, да? Конечно, я ведь твоя муза.
- О ком же, любимая, написать мне ещё, – обыкновенно отвечал я не поворачиваясь.

Потом она прочла первые две пьесы и сморщила носик:
- Ты плохой, плохой… Почему гадости всякие придумываешь?
- Так уж устроен, – рассуждал я вслух, – что кроме гадостей да ерунды в голову ничего не залезает. А что может выйти путного из головы, в которой одни гадости да ерунда?
Она ещё более морщила носик и заметно печалилась. Она язвила даже:
- Конечно! Все женщины дуры, и я, разумеется, тоже! Зря ты про меня так написал! Не пиши больше про меня, не пиши, не будешь?

Я успокаивал её, как мог, а мог я немного.

Потом я написал короткую даже для меня «Маленькую ночную пьесу». Она вновь заглянула из-за плеча и справилась:
- Опять ведь про меня всякие гадости пишешь? А я просила…
- А я исполнил. Вот, ни слова о тебе. Довольна?
Она прочла, ещё раз, ещё…

И зарыдала.

Мы наслаждались бы этой музыкой вечность, когда б не её нога, задевшая настенные часы.